Сочинение. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЙ А. С. ПУШКИНА И М. Ю. ЛЕРМОНТОВА «ПРОРОК»:

                              СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЙ А. С. ПУШКИНА И М. Ю. ЛЕРМОНТОВА «ПРОРОК»
В 1826 году А. С. Пушкин, находясь в ссылке в Михайлов­ском, пишет стихотворение «Пророк». Чуть позже, отправля­ясь на аудиенцию к Николаю I, который вызвал А. Пушкина из Михайловского в Петербург, поэт захватывает листок со стихотворением с собой. Почему же Пушкин придал такое важное значение этому стихотворению? После расправы над декабристами Пушкин переживает сильное потрясение и дол­гое время не пишет стихов. Находясь в ссылке в Михайлов­ском, преследуемый мыслью «о друзьях, братьях, товари­щах», он обдумывает свою новую роль в обществе и свои воз­можности влияния на ход русской истории через фигуру Ни­колая I. Поэт сознает, что обладает огромной властью над со­временниками. Образ библейского пророка, поучающего и спасающего свой народ, служит для А. Пушкина примером.
Стихотворение сложилось под непосредственным впечат­лением от службы в церкви. Готовность к жертве, выражен­ная в библейской «Книге Исайи», служит А. Пушкину при­мером. В отчаянном письме к Плетневу Пушкин восклицает: «Душа! Я пророк, ей-богу, пророк!»
Вживаясь в образ пророка, А. Пушкин почти текстуально следует за теми главами «Книги Исайи», где Исайя рассказывает нам, как обыкновенный человек превращается в пророка. Биб­лейская лексика, обилие церковнославянизмов создают высо­кую торжественность стиля и сообщают пушкинскому стихотво­рению сакральный смысл. Ведь пророк доносит до людей не свои собственные мысли, а то, что он услышал от Бога.
Подтвердим прямую связь пушкинского и библейского пророка текстуально.
Библия: У  Пушкина:
И послан бысть по мне един от           И шестикрылый Серафим
Серафимов... на перепутье мне явился...
И прикоснулся к устам моим и И он к устам моим приник,
рече: се прекоснуся сие устам   И вырвал грешный мой язык,
твоим, и... беззакония твоя, и И празднословный
грехи твоя очистит. И лукавый...
В руце своей имаше угль го-              И уголь, пылающий огнем... ряшь...
О, окаянный аз, яко             Как труп в пустыне я лежал...
И   рече:   или,   и   рцы   людям             Глаголом жги сердца людей!.,

Конечно, славянский текст стихов Исайи творчески пере­осмыслен поэтом, и мы не можем говорить о простом заимст­вовании. Переложение псалмов и других библейских текс­тов — устойчивая традиция русской поэзии XVIII— XIX веков. В. К. Тредиаковский, М. В. Ломоносов, Г. Р. Державин — поэты русского классицизма — вспомина­ются нам в связи с этой традицией. И А. Пушкин, сохраняя завораживающе торжественный стиль, свойственный класси­цистическим переложениям священных текстов, создает ве­личайший философский манифест! По-моему, не столько перелагающий смысл Библии, сколько утверждающий мысль самого Александра Сергеевича Пушкина о жертвен­ном служении народу мудреца и поэта-пророка. Пушкинское стихотворение разные исследователи прочитывали по-свое­му. Некоторые ставили его в один ряд со стихотворениями о роли поэта и поэзии («Поэт», «Поэту», «Поэт и толпа»), кое-кто рад был расценить пушкинского «Пророка» как полити­ческий демарш. Глубоко верующие люди видят в образе поэта-пророка посредника между Богом и людьми.
Проблему взаимоотношения пророка со всеми людьми, а не только с «мирской властью» решает и М. Ю. Лермонтов в своем стихотворении «Пророк», являющемся откликом на пушкинское (написано спустя 15 лет, в 1841 г.). Лермонтов начинает с того, чем закончил Пушкин:
С тех пор как Вечный Судия Мне дал всеведенье пророка...
Лермонтовский пророк уже не посредник между Богом и людьми. У М. Лермонтова пророк — гонимый людьми гений. Главная мысль стихотворения в том, что «нет проро­ка в отечестве своем». Отверженный, не понятый людьми «прорицатель», «дух изгнанья» Демон, гордый Мцыри — это герой Лермонтова-романтика. Отказываясь от смысловой со­отнесенности с «Книгой Исайи», где высшим долгом пророка является донесение до людей гласа Божьего, М. Лермонтов рисует своего пророка как романтического героя-изгнанни­ка. (Хотя некоторые, возможно не осознанные самим М. Лермонтовым заимствования из «Плача» пророка Иере­мии недавно отмечены исследователями.)
Духовная «пустыня мрачная» из пушкинского стихотво­рения приобретает у М. Лермонтова черты некой романти­ческой пустыни, неведомой экзотической земли, освещенной звездами и противопоставленной «шумному граду».
Таким образом, сопоставив два стихотворения, мы видим их безусловную связь и общие черты: метафоричность, обра­щение к библейскому образу. Однако по стилю пушкинское стихотворение более философическое, в нем больше церков­нославянизмов, оно ближе к традициям классицизма, хотя ни в коей мере не сводится к ним. М.Лермонтов же раскры­вает тему пророка, как тему трагического непонимания людьми свободной творческой личности, намеренно отказы­ваясь от архаизмов и используя глубоко проникновенные пе­чальные разговорные интонации, свойственные романтикам.